3ve3da.jpg  [ХВВАУЛ-74] Харьковское Высшее Военное Авиационное ордена Красной Звезды Училище Лётчиков ВВС
им. дважды Героя Советского Союз
а С.И. Грицевца
homemail
< Июнь 2012 >
П В С Ч П С В
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23
25 26 27 28 29 30  
Сообщения чата
Сейчас 337 гостей и 2 пользователей онлайн
  • upatrumclem

PDF Печать E-mail
Рейтинг пользователей: / 1
ХудшийЛучший 
Книги - ЗАРНИЦЫ ПАМЯТИ. ЗАПИСКИ КУРСАНТА ЛЁТНОГО УЧИЛИЩА
Автор: Юрий Фёдоров   
ЧАСТЬ II. МЕЖДУ НЕБОМ И ЗЕМЛЁЙ
443й Ордена Богдана Хмельницкого, Ордена Александра Невского Корсунь-Шевченковский учебный авиаполк
Аэродром Великая Круча
img.jpg
Эпизод \\\\[71й]////
ЗДРАВСТВУЙ, НЕБО!


•>> Наши командиры и мы
•>> Портрет в интерьере: капитан Хотеев
•>> 20 нарядов на службу вне очереди за один день
•>> Куда бедному крестьянину податься?
•>> Ознакомительный полёт





16 апреля 1972 г. (воскресенье)
 
      Я жил только этим моментом в столь чужом и вечном пространстве, наполненным красотой и пронизанным опасностью. Пока мы поднимались, деревья превратились в кусты, сараи – в игрушки, а коровы – в кроликов. Я забыл всё, что знал до сих пор...
Чарльз ЛИНДБЕРГ¹

      Вот уже вторую неделю мы находимся здесь, в учебном полку, который базируется на аэродроме Великая Круча. Все «планы главного командования» поменялись в самый последний момент (в лучшую сторону, кстати!): вместо изнурительного путешествия на автобусах, поздно вечером 6го апреля сели в поезд, а на следующий день в 5.20 уже были на станции Гребёнка.
      На станции нас уже ждали наши командиры и машины-тягачи.

      Только приехали, разместили свои вещи, разбросали матрасы по коечкам и сразу на построение! Беглое знакомство с отцами-командирами и поехали на аэродром. Все в новеньком с иголочки обмундировании: комбинезоны, лётные демисезонные куртки. Но нам в тот раз не повезло: под конец полил дождь, который метеобоги почему-то назвали моросью. Может, когда сидишь в сухом помещении метеослужбы, осадки и кажутся кому-то «моросью», а на аэродроме под дождём не очень-то! В гарнизон мы вернулись, промокшие до нитки!.. Впрочем, важно не это.
      Познакомились со своими лётчиками-инструкторами. У нашего экипажа – уже не лейтенант Шимко, а лейтенант Трошин Валерий Иванович. Спокойный, как кажется, рассудительный, в меру общительный, выпускник 1970 года – года нашего поступления в училище.
      Что запомнилось? Построение. Комэск зачитывал боевой расчёт: фамилии командиров экипажей, а затем наши, курсантские. Мы выстраивались за инструкторами. Когда Трошин уже стоял в строю, выкрикнули нас. Спешно бросились в формирующийся строй. Я глянул на «Батю». Он потупил взгляд в землю и даже не посмотрел ни на кого из нас. Никакого любопытства. Не знаю, как другим, а мне это было немного неприятно. Всё же хоть какое-то любопытство должно быть. Пусть он изучил наши личные дела до корочек. Но в жизни люди могут быть и другими! А то, что мы меняемся, он сам потом признал. Как-то, посмотрев в мою сторону, он сказал:
       — Вы случайно не начали поправляться за годы курсантской службы?
       — Нет. А что? — полюбопытствовал я.
       — На фотографии в личном деле вы такой худенький!
      Но, в общем, мы остались довольны своим наставником. Как потом узнали, он женат. Женился сразу после училища на девушке, которую, по его словам, знал с самого детства. Это, наверное, большой плюс. У них родился сын – Серёжа.
       — Товарищ лейтенант, то, что вы у нас первый, это ясно. А мы у вас? — задал я несколько нескромный вопрос.
       — Среди курсантов – первые. Ведь в этом полку раньше летали слушатели-экстерники (“чапаевцы”). И летали на МиГ-17. Были и у меня ребята в экипаже. Но, должен заметить, что они летают хуже курсантов. Гораздо хуже. Уровень подготовки не тот... Нет-нет, я не абсолютизирую. Я говорю вообще. Бывают, конечно, и исключения. Вот у меня, например, в экипаже были двое ребят, которые в строю летали просто отлично.
       — Да, и вот ещё что запомните! — в другой раз наставлял он. — Наизусть знайте, где я живу! И что бы ни случилось, что бы вы ни натворили, я об этом должен узнавать в числе первых. Дома ли, перед завтраком [в лётной столовой] ли, днём или ночью – я первый! У меня был один слушатель, младший лейтенант. Догадливый парень. Как-то заловили его в самоходе, так он ко мне в четыре утра прибежал. Помню, долгие звонки в квартиру, так не хотелось вставать... А то, что получается? Я прихожу [на службу], а мне сообщают: «Что же ты!?.» — «А что?» — «Как что! Ты ещё и не знаешь!..» И так далее. Ясно?
       — Ясно!
      Потом несколько дней лазили у самолёта. Проверялись наши знания конструкции и [правил] эксплуатации самолёта Л-29. Привыкали к кабине; закрыв лица шапками, «втёмную» указывали рукой [сигнальные] лампочки, приборы, рычаги управления, переключатели. Рассказывали [по памяти] полёт по кругу2 [параметры полёта, распределение внимания, действия].
      Многое на наземной подготовке мы узнали. По-новому, а не так, как учили в УЛО, осматривали самолёт, кабину, парашют перед укладкой в чашку сидения. Впрочем, и это не главное. Основное – научиться летать! [Теперь думаю: разве?] Хочу иметь крылья, уметь летать, быть воздушным бойцом!
      Экипаж подобрался неплохой: Витя Самойченко – его позывной 16й, Саша Передышко (вместо Вити Булыгинова) – 17й, я – 18й, Володя Журавлин – 19й.
      Разумеется, за Журавля сразу взялись. Ведь на его счету в прошлом пьянки, самоволки, исключение из училища, [служба в армии] и восстановление [на нашем курсе: он ведь поступал на год раньше]. Честно говоря, в Харькове я удивился, как могли его принять снова? Оказалось, помог дядя, начальник связи училища. Удивлён был потому, что на Совете училища давал слово, что пить не будет. Дал, а после зачисления и забыл.
      Командир звена капитан Хотеев предупредил:
       — Журавлин! Если я услышу хотя бы намёк на запах или узнаю, что вы смылись, у нас будет разговор только на «Вы»: вые*у, высушу3, выгоню!.. Был у меня курсант N. Вёл он себя на вывозной [программе] просто чудно смотреть. Но после самостоятельного полёта стал пить, гулять. Кончил он плохо! Так вот, если вы себе позволите такую же «роскошь» – вылетите из училища в два счёта! Я с вами возиться не собираюсь!..
      И после такого предупреждения вдруг слышу от Журавля:
       — Ничего! Ещё не родился х*й на мою ж*пу4. А после самостоятельного [вылета] даже Министр Обороны не исключит!..
      Но всё же он притих. И, видимо, чтобы “навести мосты” задал Хотееву вопрос, очевидно, желая показать, что тоже о нём много слышал:
       — Товарищ капитан, а вы в Песках были?
       — Ну, был. Что дальше?
       — Ничего. Просто там наши ребята летали! — и он начал перечислять длинный ряд имён своих бывших однокурсников.
       — А! Теперь ясно, кто дружки у тебя! Китайцы говорят: скажи мне, кто твой друг и я скажу, кто ты!
       — Нет, я просто! — Вовка не ожидал, что его тираду можно обыграть с другой стороны.
      Вообще он неплохой парень. Но мне не нравится одна его черта: он желает выделиться, «выскочить». Везде пытается произвести впечатление, показав свои знания, и густо краснеет, если говорит невпопад. Например, инструктор спрашивает кого-нибудь из нас, он тут же встрянет, хотя вопрос обращён не к нему. Или разъясняет Трошин какой-нибудь аспект, который и ему известен, то, пока Батя говорит первую часть, Вовка уже досказывает вторую.
      Или вот ещё. На аэродинамике. Сидим экипажем в последнем ряду. Преподаватель объясняет 1й и 2й режимы полёта. Журавель же, как бы для себя, а на самом деле, наверное, для нас, «опережает» подполковника, получается вроде бы даже «подсказывает». Спрашивается, кому это нужно? «Толковые» ответы Вовки преподаватель не слышит. А что касается меня, то я с удовольствием слушал бы кого-нибудь одного.
      Говоришь ему – обижается. Молчишь – болтает ещё больше. И ещё больше мешает.
      А вчера были полёты! Вот оно! Вот главное! К чему стремился всю свою, пока ещё короткую, жизнь!
      ...Мы едем в автобусе. У всех сосредоточенные и одухотворённые лики, как у святых. Каждый о чём-то думает. Впрочем, почему «о чём-то»? Ясное дело, думают о предстоящих полётах!
      Мимо вдоль дороги пробегают поля, пыльные деревья, запруда, дома и домики, крытые соломой. Говорят, это селение за встречу германских войск в 1941м году получило из рук Гитлера Железный крест. Сколько же надо было пролить нашей крови, чтобы получить такую награду?!
      Медленно, как бы нехотя, всходило солнце, путаясь лучами в верхушках деревьев за селом. Как медленно тянется время. Когда же аэродром?
      ...Вот и приехали. Шумной ватагой вваливаемся в полётный5 домик.
      Я и Шурик Передышко бежим получать парашюты. Мы уже знаем, на каком борту летим – № 72.
      Взвалив на плечи тяжеленные неуклюжие сумки с парашютами С-3-С, плетёмся к стоянке. Вот около 70го самолёта стоит кучка людей, из-за предрассветных сумерек не поймёшь, то ли в лётном, то ли в техническом обмундировании. Ч-чёрт, стоят на дороге, и так тяжело, а тут обходить! Обходим их. Только подтащили парашюты к своему 72му Элу, как подбегает техник со стоящей рядом 70ки:
       — Ребята, давайте парашюты! Разведчику [погоды] надо!
      Мы с Шурко переглянулись: не значит ли это, что нам придётся тащить через всю стоянку ещё пару штук? Может, нас хотят разыграть? Ведь были случаи, когда техники, по рассказам старшекурсников, желторотым курсантам отдавали распоряжение сбегать в палатку и принести ведро компрессии...
      Ход моих мыслей прерывает окрик:
       — Какого чёрта стоите! Не ясно, что ли? — И дальше следует всем понятный и доступный каждому набор русских слов.
      По голосу узнаю комэска6 капитана Мельникова, Военного лётчика 1го класса, который, как говорят, он получил за три года после выпуска из училища. А это что-нибудь да значит!
      Бормоча что-то в оправдание, мы подбегаем к самолёту. Начинаем вытаскивать из сумок ранцы парашютов.
       — Дай сюда! Не то до вечера будешь копаться!
      Я отхожу в сторону. Капитан сам укладывает в чашку сидения парашют, забирается в кабину и зло бросает технику:
       — Передайте Юсупову7: ему выговор от меня! Это за неподготовленный самолёт к разведке погоды! А в следующий раз будет понижение в должности! Сегодня я ещё должен оправдываться перед начальником училища за опоздание с вылетом на 15 минут!..
      Мы с Шурко, молча, наблюдаем за всем со стороны. Вот вызывают АПА8. Двигатель запускается. Ещё несколько минут, и самолёт срывается с места. Проходит минута, другая. Разведчик погоды занимает ВПП. Короткий взлёт – и он в воздухе.
      Я с Передышко переглядываюсь: скорее бы и нам!
      Идём к лётному домику. Договариваемся с экипажем 70го, чтобы взяли парашюты для нашего 72го борта.
      ...В кабинет врача вхожу бодро. За столом сидит майор медицинской службы Девяткин. Его любимая присказка: «Вечно пьяный, вечно сонный врач авиационный».
      ••>> [Не подумайте ничего плохого: сонным он был всегда, а вот выпившим я его не видел ни разу! Хотя, справедливости ради, следует сказать, что врачи потом встречались мне всякие разные. Был и такой, что трясущейся с перепою рукой с трудом попадал фонендоскопом мне на локтевой изгиб...] <<••
      Девяткин приглашает сесть к столу. Подаю с закатанным рукавом левую руку. Он меряет давление, пульс.
       — Ну и трусишка вы! — весело говорит майор, как бы приглашая не бояться его в будущем.
       — А что? — удивляюсь я и замечаю, как рука доктора выводит в журнале: «давление – 135/70, пульс – 84».
       — А что, пульс ненормальный? — придуриваюсь, заранее зная ответ.
       — Сколько обычно?
       — 78! — вру я, слегка краснея, ибо моя норма – 68.
       — Тогда, норма! — хитро улыбается майор, как мне кажется, поняв мою уловку.
      Но всё равно, волнение на душе как рукой снимает.
      На улице меня подзывает к себе замполит аэ ст. лейтенант Капланов совсем необычным способом:
       — Юрий Игоревич!
       — Вы меня?
       — У нас, по-моему, один вы Юрий Игоревич.
       Отходим в сторону. Расспрашивает о семье, об учёбе. Отвечаю.
       — Да, так вот. Вы подали заявление в партию, — говорит он. — Для вас первое партийное поручение: будете моим неофициальным заместителем. Как у штурмана есть штурманец, так и вы будете моим помощником.
      «Замполитец», — чуть не вырвалось у меня насмешливое.
      Что ж, отказываться не в моих правилах. Соглашаюсь. Пока в мою задачу входит следить за боевыми листками, привозить и отвозить их со старта.
      И вдруг Капланов предлагает:
       — Дайте мне ваши [новые] ларингофоны, а вы возьмите мои [старые]...
      Я поражён. Мне становится за него стыдно. Чувствую, что слегка краснею. Как можно спокойнее, чтобы не нагрубить, отвечаю:
       — У меня ещё нет. Не выдали. У инструктора пока...
      От такой безоглядной лжи мне кажется, что внутренне мне становится ещё больше неловко, ибо в кармане через одежду рукой нащупываю аккуратно запечатанные в пакетик ларинги.
      Капланов вроде ничего не замечает, что обнадёживает. В нашем разговоре наступает пауза. Немая сцена, как у Гоголя в «Ревизоре».
      Тут замечаю шагающего в стороне Батю, взбадриваюсь – есть повод уйти от этого неприятного человека.
       — Мой инструктор! Я пойду! — Говорю, стараясь не смотреть на Капланова.
       — Зачем? — слышу вслед настороженный вопрос.
      Оборачиваюсь:
       — Надо узнать номер машины!
      И вновь становится неловко от лжи. Ведь номер 72го борта я знаю из плановой таблицы, да и парашюты уже таскали.
      И, хотя замполит всего этого не знает, чувствую себя не в своей тарелке от этой, пусть и невинной, лжи.
      Иду навстречу инструктору.
      «Батя, милый Валерий Иванович, спасибо, что выручил. Но дело не в этом; научи, дорогой, меня летать! Пусть ты молод, но всё же прошу тебя: подари частицу своего опыта!»
      Заметив меня, Трошин тоже улыбается. Вижу его ровные зубы, широкую улыбку, до боли спокойные глаза.
      ...Но вот возвращается с разведки комэск. Лицо сосредоточенное и злое. Эскадрилья выстраивается. Слышны голоса курсантов из строя:
       — Конец полётам! Видишь, какой Мельников злой.
       — Не каркай!
       — Сильный ветер боковой...
       — Да замолчите вы, чёртовы куклы, дайте послушать!.. — это своё неудовольствие выплеснул Петро Галага.
      Но страхи все напрасны. Полёты не отбили. После предполётных указаний расходимся к самолётам.
      У своего Эла знакомимся с техником 72го борта. Саша Кириллов. Служит срочную только полгода. Наш сверстник. Сквозь слой пыли видно его красивое лицо с приветливой улыбкой, которую он, как кажется, дарит всему миру.
      Витюля готовится. Он летит первый. Всё же 16й! Столпившись вокруг, даём ему ЦУ9 на полёт, отвечаем на его вопросы. Сашко Кириллов, техник нашего Эла, последний раз оббегает самолёт. И через несколько минут самолёт поднимается в воздух, унося на борту нашего товарища и учителя.
      У нас есть время – 45 минут. Техник Саша идёт завтракать. Я, Шурко и Вовка – в лётный домик испить газированной воды из сепаратора.
      По пути натыкаемся на капитана Хотеева, нашего КЗ10.
       — Ну, бездельники! Почему не в «квадрате»11? — с напускной строгостью вопрошает он.
      Хотеев – гроза курсантов и небес. Порою добрая, временами злая. Если что не понятно, объясняя, выложится весь. И делает это с удовольствием. Но, не дай бог, засечёт в проявлении недисциплинированности, незнании элементарного или безделии – загоняет!
       — Товарищ капитан, идём на тренажный самолёт! — нашёлся кто-то из нас.
       — С каких это пор Эл стал трёхместным? — гаркнул он.
      Но замечаю, что глаза его потеплели. И не поймёшь, то ли любит он всё же нас, чертей, курсантов, то ли ненавидит.
      — Два человека на тренаж, третий за мной!
      Да, Хотеева не проведёшь! С Птицей (в смысле, с Журавлиным) плетёмся к тренажному самолёту. Вскоре появляется сияющий Шурко:
       — От Хотеева ушёл, от Хотеева ушёл! — приплясывает он.
      Когда все трое вдоволь насиделись в кабине и вспомнили все предстоящие в полёте действия, вновь направляемся на стоянку 72го. 
01109382.jpg
icon1.gifNe puero glagium dederis!¹²
icon2.gif ПОРТРЕТ В ИНТЕРЬЕРЕ
••>> Капитан Хотеев <<••
 
      — Э-эх, товарищ капитан!
Из худ. к/ф-ма «Антоша Рыбкин»
<<••>>
      — Старший помощник Лом, вы меня не радуете!
Из мультфильма «Приключения капитана Врунгеля»
<<••>>
      — Наш молодняк! Наш цыплёночек получил по самые помидорки! Урод!
Из англ. худ. к/ф-ма «Битва за Британию»

      Всё же КЗ у нас довольно строг, и не в меру придирчив. В первый же день от него на курсантов звена сразу посыпались взыскания, как из рога изобилия. Причём, меньше пяти нарядов на работу или службу Хотеев не признаёт! Только по максимуму! В день знакомства досталось и мне: я умудрился отхватить от него 20 нарядов!
      ...Это было как раз 6го апреля. Мы тогда первый раз приехали на аэродром, стояли в строю и командир звена показывал расположение пилотажных зон относительно точки и где проходят трассы. А небо всё хмурилось. Все посматривали на низкую свинцовую облачность над нами. Ко мне чуть наклонился Сэм (Витя Самойченко) и тихо проговорил:
      — Как бы нас не накрыло дождём!
      — Мгм! — тоже тихо промычал я, оглянувшись назад.
      Наш диалог услышал и мой оборот заметил Хотеев:
      — Это чья там ж*па ко мне спиной повернулась? Фамилии обоих? — показал он на нас.
      — Курсант Самойченко!
      — Курсант Кручинин!
      — Обоим – по пять нарядов!
      — За что? — округлил я глаза.
      — Взыскание обоим – за разговоры в строю! А тебе, Кручинин, ещё пять нарядов! За пререкания!
      Краем глаза вижу, как ухмыльнулся командир отделения Петро Галага, как Ёсипов не только расплылся в усмешке, но и достал свой кондуит и записывает взыскания, наложенное КЗ. Такое его радует!
      А Хотеев продолжает:
      — Курсант на земле должен быть кротким, как овечка, мягким, как пластилин! Всех нарушителей воинской дисциплины и тех, кто не научится подчиняться – всех спишу к ёб*ной матери! И особенно этого, который смотрит на меня злыми глазами! — взгляд и кивок в мою сторону. — Поймёте – хорошо! Нет – п*здуйте на гражданку, там подчиняться не надо! Всем всё ясно?.. 
      — Так точно... — вразнобой не очень громко ответили мы.
      — Не слышу! Меня здесь поняли?
      — Так точно, товарищ капитан! — орут все, кроме меня. Я ответил не очень громко – настроение этот гад мне, таки, испортил!
      — Кручинин, ясно? У вас с голосом что, или у меня со слухом плохо?
      Глаза колючие, злые.
      — Ясно, товарищ капитан! — пришлось крикнуть и мне.
      — Не вижу кротости во взгляде, Кручинин! Будете так относиться к службе и замечаниям моим и инструктора – лётчиком-истребителем вам не быть! Попадёте в мой «чёрный список» на списание под номером два! Под первым – Журавлин!.. Журавлин, ясно?
      — Ясно, товарищ капитан! — выкрикнул Вовка.
      — Кручинин, понятно?
      — Понятно, товарищ капитан! — почти кричу я и стараюсь вообще не смотреть на КЗ.
      «Вот зверьё! — думал я.
      — В звене дисциплина должна быть крепкая! Инструктор, командир звена, командир эскадрильи, я уже не говорю про командира полка, говорят – все работают на приём, никаких разговоров и смеху*чек быть не должно, тем паче в строю!..
      Как я писал в начале, дождь нас всё же намочил. Но полученные мной десять нарядов в один присест он ведь не смыл! А от Хотеева взыскания на звено сыпались как снег зимой – за опоздание в строй (Сане Передышко, Белобородько, потом Юре Гонтаренко, Журавлю и Сане Пахомову), за разговоры в строю (Юрану Делябину, Витюле Самойченко и Юре Изюмову), за расстёгнутый подворотничок на занятиях (Степану Липодецкому, мне, Валере Возюеву, Шурко Передышко, Вовке Журавлину, и Вовке Получкину), за плохое знание матчасти (Белобородько, Сулину, Белобородько, Мамонову и опять Белобородько), за беспорядок в тумбочках (Делябину, Возюеву, Белобородько, Журавлину и Получкину), за плохо заправленные койки (Самойченко, Журавлину, Липодецкому, Пахомову, Белобородько, Изюмову)...
      Это я ещё не всех и не всё перечислил! Но всем и каждому по пять нарядов за каждое злодеяние! И куды бедному крестьянину податься?..
      Ёсипов старается, всё заносит себе в записную книжку, чтобы не забыть заставить всё отработать!
      В общем, ваш покорный слуга пятнадцать нарядов заполучил – показалось мало! Заработал ещё!
      В тот же день перед ужином, злой как ужаленная рысь, заскакиваю в нашу Ленкомнату – прессу полистать. За столами сидят Петро Галага, Витька Мамонов и ещё кто-то справа в углу, у самой доски – газеткой прикрылся, читает, значит!
      — Ты чего злой такой? — интересуется Галага. — Как с хрена сорвался!
      И на меня глядит, своих чёрных молдавских глаз от моих не отводит, усмехается.
      — Да будешь злым и без хрена! — отвечаю, выбирая подшивку. — Пятнадцать нарядов ни за х*р собачий впаяла эта сссссучка!
      Пётр лыбится ещё больше:
      — Ну-ну, продолжай!
      И я продолжаю:
      — Он рад стараться, раздаёт взыскания налево и направо! Они ему ничего не стоят! А тут пахать, не перепахать! Я понимаю, что эмоции проходят, но ведь то, что они натворили, остаётся! Этот... — хотел сказать «гад»...
      Тут замечаю, что Слон с широко открытыми от ужаса глазами смотрит мимо меня. Я поворачиваю голову направо-назад и вижу того, который в углу, у доски. У него газетка медленно так опускается и поверх неё смотрит... наш свирепый... то есть, я хотел сказать, любимый командир звена, всеми уважаемый капитан Хотеев!
      Галага цветёт от удовольствия, для него это – юмор! Будет рассказывать всем, все будут хохотать! А каково мне, ему, конечно, по х*ю!
      Я захлопал ресницами, проглотил неизвестно откуда образовавшийся в горле ком.
      — Пять нарядов вне очереди, Кручинин! — проговорил лениво Хотеев и встряхнул газеткой. — За что, знаешь?
      — Ээээ... Да!
      — За плохую осмотрительность! Лётчик-истребитель должен вести круговую осмотрительность на земле и в воздухе каждую минуту, каждую секунду! Бери пример с птичек! Вон, воробей! Клюнул навоз на дороге, пять раз осмотрелся, только потом снова клюнул! Понял?
      — Так точно! — тяну я и презрительно посмотрел на Петра, который спровоцировал меня на те высказывания и не подал никакого сигнала.
      — Не понял! Что ты там мямлишь, как бабка, торгующая семечками? Курсант, понял или нет?
      — Так точно! — гаркнул я.
      — Трудно тебе придётся в звене! Ты – скандален, Кручинин!..
      И тут уже стало как-то всё равно! «Да пошёл ты!»
      — Никак нет, товарищ капитан! — И от этих слов редкие брови Равиля прыгнули вверх. — Я не скандален, я просто умею отстаивать свою точку зрения!..
      — ...Видно, что эгоистичен!
      Я жру строгое начальство глазами, но перестал его бояться:
      — Не могу согласиться, товарищ капитан! Я не эгоист – я умею жить для себя!..
      — ...К тому же, дерзок!..
      А! Теперь уже всё равно!
      — Это не так, товарищ капитан! Я не дерзок, а просто не лезу за словом в карман!..
      Украдкой замечаю, Что Петро Галага закусил свою нижнюю губу и посматривает на меня чуть исподлобья – осуждает, значит.
      — ...Ответный взгляд на сделанное замечание злой, а, значит, ты не покладист, высокомерен!..
      — Не согласен, товарищ капитан! Я не высокомерен, просто не считаю нужным улыбаться всем и смотреть на всех подряд любящим взглядом, особенно когда наказывают за пустяк!..
      — Вот я и говорю: трудно придётся тебе в учебном полку!
      — Думаю, я эту проблему решать буду вместе с вами, товарищ капитан!
      — Пораскинь мозгами над тем, что я тебе сейчас сказал! Если не дурак, то поймёшь!
      — Разрешите идти?
      — Иди! — наш командир звена кивнул в сторону двери, и снова прикрылся газеткой в ожидании новой жертвы.
      Выхожу из казармы в прострации.
      В курилке сидят Вовка Журавлин, Витя Самойченко, Саня Паландин, Витя Иванков и Игорь Домкратов.
      — Что, ещё пять нарядов отхватил? — криво усмехается Журавель и пыхнул дымком от сигаретки.
      — Мгм! Галага, гнида, даже взглядом не предупредил, что он там сидит! Рад, видно, что кто-то в г*мно вляпался!
      — За плохую осмотрительность впаял?
      — А... а ты почём знаешь?
      — Я тоже перед тобой влип! Ты как его за глаза обозвал?
      — Сучкой!
      — Тебе повезло! — тяжело вздыхает Журавель. — Я его п*дором окрестил! Сказал, что никто меня не перевоспитает и даже этот...
      В курилке все сдержанно заржали. Настроение у меня медленно стало подниматься. Прямо скажем: на фоне Журавля я в глазах кэзэ выгляжу вежливым и воспитанным! Даже очень!
      — В общем, мы, Юрик, считай у него в «чёрном» списке!
      — А ты рад, что не один?
      Я осмотрелся вокруг и дал выход чувствам среди тех, кто меня должен понять:
      — Нет, ну, мужики! Взысканий он уже в звене набросал столько, что мы их, наверное, до выпускного курса не отработаем и не отслужим! А ведь это лишь первый день! А что же будет дальше? Ему что – кинул и в ус не дует! А нам пахать и пахать!
      — Никто пахать не будет! И никуда их не записывают! — проговорил лениво Сэм и потянулся.
      — Да! «Не записывают»! А Ёська! Уже весть блокнот, наверное, изрисовал!
      — Я тебе говорю! Хотеев после построения отозвал Ёсипова в сторону и спросил: что он всё пишет в блокнот? А тот решил прогнуться, благодарность заработать: «Да ваши взыскания фиксирую, товарищ капитан! Чтобы нарушители всё отработали! У нас это чётко поставлено! Я такие вещи не спускаю!» Кэзэ: «Никто и нигде работать не будет! И никуда эти взыскания не заноси! Это для внутреннего употребления! Для острастки! Ты меня понял, старшина?» У Ёсипова настрой тут же упал ниже плинтуса, он посерел лицом, как земляные работы в его любимом стройбате. Поначалу он вроде почувствовал себя снова царьком, что над нами опять заимел власть, как на первом курсе сразу после поступления. А Хотеев его раз, и приземлил!..
      Если так, тогда легче! Ты смотри, какой га... Не гад, а хороший человек, этот капитан Хотеев!
      Хотя всё равно неприятно!
      Пишу это всё, а мысли о нашем кэзэ сейчас не покидают меня. Вспомнился чей-то рассказ из инструкторов, как Равиль попал в немилость к полкачу13, будучи курсантом.
      Было это на собрании, где, кроме всего прочего, разбирали – нашли место! – вопрос: в чём ходить курсантам. Равиль не выдержал и хихикнул. Командир заметил это. И всё бы обошлось пустяком, если б в ту минуту до того не дошла беспочвенность всех споров. С этого времени жизнь курсанта Хотеева резко осложнилась.
      «Его пороли, вот и он нас порет!» — решаю я.
      Вспомнились уже наши истории с участием кэзэ.
      На наземной подготовке Хотеев задавал вопросы по самолёту, двигателю и оборудованию. Заходит и в наш экипаж. И к инструктору:
       — Что знают? Ничего?
       — Да кое-что знают!
       — А то спросил у хрена-Сулина, зачем на самолёте АРК14, а он мне отвечает: «Чтобы запрашивать прибой!» Кстати, через что запрашивают прибой15?
      Его колющий взгляд останавливается на мне. Мгновенно вспоминаю, как на экзамене на вопрос, как связаться с руководителем полётами при отказе радиосвязи, первокурсник бодро ответствует: «Через маркерный приёмник16!».
       — Прибой, товарищ капитан, запрашивают не через АРК и не через МРП, а через радиостанцию РТЛ-11, — весело рапортую командиру звена.
       — Умные! А любители музыки среди вас есть?
       — Чтобы отнести рояль на пятый этаж? — сразу скис я.
       — Гм! Чёрт! Ты их, Трошин, гоняй побольше. А то спрашиваю в третьем экипаже курсанта: сколько спал сегодня? Отвечает: «Восемь часов!». У меня и глаза на лоб полезли. Мы, будучи курсантами, не позволяли себе такой роскоши. Спали по два часа...
       — ...И то по праздникам, — добавляет, смеясь, Батя.
       — Да-да, — кивает Равиль и, оставшись доволен, что поднял у нас настроение, направляется в другой экипаж.
19_3.jpg
 Malum necessarium17
 
      <<•>> Встречаясь со мной, соседи говорят нечто среднее между «добрый вечер» и «совсем ох*ел!»
NN
<<><•><>>
      <<•>> Началась безуспешная охота на ангелов. Для ангелов открылась горькая правда, погибали люди от своих мыслей, направленных на борьбу против них. Но и ангелы погибали, они оказались зеркальным отражением людей. Умирал человек – умирал ангел. И они ничего не могли сделать, чтобы исправить это положение.
Иван АТМОРКОВ, «Зеркальное отражение»
<<><•><>>
      <<•>> Внизу, где тьма и хаос. Внизу призраки пожирают падаль. Внизу. Внизу. Внизу. Где сильно и вечно кричат «Эврика!»
ЮЛИН, «Уступы упадка»
<<><•><>>
      <<•>> Любой фельдфебель может быть учителем, но не любой учитель может стать фельдфебелем.
Адольф ГИТЛЕР
<<><•><>>
      <<•>> Кто злословит у меня за спиной, на тех смотрит моя ж*па.
Предвыборный лозунг лидера Партии квебекцев Андре БУАКЛЕРА18
<<><•><>>
      <<•>> Он увидел мир глазами ребёнка, мир наполненный спокойствием, где нет ни зла, ни добра. Как этот мир рухнул и каким-то неведомым образом слился с миром людей. Как люди в недоумении смотрят на беженцев из зазеркалья. Как ангелы непонимающе смотрели на неизвестный им мир. И вроде бы всё было хорошо, ангелы не мешали жить людям, им не нужна была Земля, они жили в небе и только там ощущали себя свободными.
Иван АТМОРКОВ, «Зеркальное отражение»
<<><•><>>
      <<•>> Розовые очки не только украшают мир, но и портят зрение.
МЕЙДЗИН (Алексей ГУСАРОВ)
<<><•><>>
      <<•>> Я снова мысленно пожелал ему счастливого пути, и Ангел взмыл в небеса. Туда, где нет места злу и ненависти. Туда, откуда их никто не сможет прогнать, ведь они – часть его.
Алексей МИХАЛЬКО, «Ангел»
<<><•><>>
      <<•>> Открыв глаза, Стэн увидел спиной к нему сидящего на камне ангела и наблюдающего начало заката. Его белоснежные крылья то раскрывались, готовясь к взлёту, то снова складывались. Ангел руками обнимал подогнутые колени и тяжело над чем-то вздыхал, ни на что не обращая внимания.
Иван АТМОРКОВ, «Зеркальное отражение»
<<><•><>>
      <<•>> Ограничение. Свершение. Горе ограничено. Оно не может быть стойким.
Китайская классическая «Книга перемен»
<<><•><>>
      <<•>> Что не болит – не жизнь; что не проходит – не счастье.
Иво ИНДРИЧ
<<><•><><•><>>
 01158903.jpg
      — Кем ты хочешь быть?
      — Лётчиком, Боб Харрис! Я хочу летать! Летать! Летать! Летать!..
Из худ. к/ф-ма «Лисы Аляски», к/ст. «Дефа», ГДР (1964 г.)

      ...Проходят долгие два часа. К стоянке подруливает Батя и высаживает уже Шурика Передышко. Теперь моя очередь. Докладываю о готовности к полёту и лезу в кабину. Слышу, сзади Батя отчитывает Шурко за то, что не подошёл с рапортом после полёта: «Разрешите получить замечание?».
      «Надо и мне не забыть! — думаю. — Хотя, какие, к чёрту замечания в первом вывозном полёте?!.»
      Валерий Иванович снимает мокрый от пота шлемофон и идёт на лёгкий завтрак. Я замечаю, что тоже не успел поесть.
       — Сиди, готовься! Потом поешь! — бросает инструктор на ходу.
      Сижу, готовлюсь. Продумываю все свои [предстоящие в полёте] действия, стараюсь вспомнить мельчайшие подробности. Время от времени техник Саша прикрывает меня остеклением фонаря кабины, чтобы пыль не попала на меня (и в кабину) от выруливающих рядом самолётов. И эта заботливость приятна.
      Появляется лейтенант:
       — Запрашивай запуск!
      Проверяю напряжение бортсети, включаю УКВ радиостанцию.
      После запуска двигателя порулили. У меня это – первое руление. Поэтому рулим вместе с инструктором. Самолёт всё время уводит в правую сторону. Я даю левую ногу и зажимаю тормоза. Самолёт вильнул влево, но много!
      — Подожди, Кручинин, не так! Если нужно подвернуть, даёшь ногу в ту или иную сторону и – пшик-пшик тормозами, пшик-пшик. До нужного направления. И опять рулишь. Понял?
      Тут, наверное, для людей не связанных с авиацией, следует пояснить систему управления самолётом на земле при рулении.
      Дело в том, что у истребителей19 носовое колесо не управляется из кабины (в отличие от транспортных самолётов и бомбардировщиков). А как рулить? А вот как! Если лётчик зажимает тормоза при нейтральных педалях, то тормозятся оба колеса, самолёт останавливается (или замедляет скорость). Если нажать, допустим, левую педаль руля направления («дать левую ногу») и снова нажать на гашетку тормозов, то левое колесо затормозится, а правое нет (или растормозится, если оно было заторможено до этого), и самолёт станет разворачиваться влево. То же самое вправо! В общем, как на танке!
      ...И вот я в воздухе! С изумлением, радостью, восхищением смотрю на удаляющуюся землю. Ведь я впервые вижу это из кабины реактивного самолёта. Мне хочется петь и кричать:
       — Люди! Как хорошо!.. Облака, снимите шляпу – я лечу!!!
      Но мои ликования прерывает спокойный голос по СПУ20:
       — Убираем шасси... — Я нажимаю кнопку на приборной доске под красным предохранительным колпачком с силуэтом самолёта без шасси. На табло гаснут зелёные лампочки выпущенного положения шасси. Потом загораются красные: сначала правая, потом левая и, наконец, передняя. Стойки убраны!
      На высоте 100 метров убираем закрылки.
      После набора высоты 1500 метров уходим на ознакомление с районом полётов и просмотр всех пилотажных зон. Под нами проплывает Шрамковка. Вытаскиваю из кармана полётную карту. Сравниваю. Чёрт возьми! Под нами карта, живая, контурная, раскрашенная в летние цвета, карта! Контурная, ибо без названий!..
      На виражах впервые ощущаю перегрузку. Небольшую, но всё-таки! Лёгким свинцом наливаются руки, ноги. Слегка тяжелеют веки. Настроение повышает состояние почти невесомости, когда стрелка акселерометра21 проходит единицу и движется к нулевой отметке.
      Управляет самолётом Батя, показывая мне характерные ориентиры. Так мы перелетали из одной зоны в другую. Вот наша река Удай, что протекает за гарнизоном, и в которой мы будем, думаю, часто купаться. Вот трасса Киев – Харьков. Смотрите-смотрите: а вот та самая станция Гребёнка, на которую вышли рано утром из поезда... Просто замечательно!
      ...После третьей зоны мне стало плохо. Как раз этого от себя я и не ждал. Меня ведь никогда не укачивало! В госпитале, у матушки на работе, мальчишкой часами раскачивался на качелях Хилова22 – и ничего!
      Подтягиваю плотнее кислородную маску, открываю аварийную подачу кислорода. Но становится ещё хуже. Закрываю. Включил обдув от скоростного напора. И сделал сие во время: ещё немного и пришлось бы пачкать кабину. Хорошо, что облёт зон был на высотах менее 2000 м (выше патрубок обдува не работает!)
      А тем временем Батя показывает ориентиры:
       — Вот центр зоны. Видишь деревню и на северной окраине кладбище?
      «Господи! Ещё и кладбище!» — мелькает у меня.
       — Мгм! — выдавливаю из себя, борясь с уходящей тошнотой.
       — Теперь доложи, что идём на привод23, — слышу я в наушниках ласковый, поистине отеческий голос. — Знаешь, как докладывать?
      Я киваю, понимая, что в зеркале мой кивок инструктор увидит.
       — 18й, пятую [зону] освободил. Иду на привод, 1500!
       — 18му на привод! Займите 1200! — командует руководитель зоны посадки.
      Скоростной напор сделал своё дело, и мне стало легче. Мы шли на посадку. Я снова с интересом рассматривал земные ориентиры.
      Зашли в круг полётов и снизились до 500 метров. Выпустили шасси, потом закрылки. После четвёртого разворота я увидел перед собой нашу грунтовую полосу. Проблымал маркер дальнего привода... Потом ближнего... Подошли к полосе и сели.
      Разумеется, сажал самолёт инструктор из задней кабины, а я только мягко держался за ручку управления, стараясь понять что и как...
      Ни черта, конечно, не понял, как уже бежали по полосе.
      Вместе с инструктором заруливаем на стоянку.
      После приземления и моего рапорта, я честно рассказал командиру экипажа, что в полёте почувствовал себя плохо.
       — Ничего, — утешил меня Батя. — Всё будет в порядке! Это с непривычки. Влетаешься!..
      Вечером я узнал, что пятеро наших в полёте не выдержали и показали техникам, чем перед вылетом кормят курсантов.
      «Хорошо, что Батя не позволил мне съесть стартовый завтрак перед полётом! — подумалось мне. — Иначе и мой “стартовик” с кофе, кружком колбасы и варёными яйцами лежал бы на приборной доске...»
01109374.jpg
 Bene sit tibi!24
 
      <<•>> — Первый! Я не ожидал, что вы сверху свалитесь, как снег на голову! Меня солнце ослепило!
      — А надо ожидать! Смотри в оба, щенок, если хочешь научиться летать! А снегом пока и не пахнет!
Из англ. худ. к/ф-ма «Битва за Британию»
<<><•><>>
      <<•>> — Будь человеком!
      — Я, скорее, похож на галку перелётную!
Из англ. худ. к/ф-ма «Битва за Британию»
<<><•><>>
      <<•>> — Я же сказал, что ты – скотина!
      — Почему бы вам от меня не отвязаться?
Из америк. худ. к/ф-ма «Мост через Ремаген»
<<><•><>>
      <<•>> — Ноги, крылья... Главное – хвост!
Из мультфильма «Крылья, ноги и хвосты»
pastarchives.jpg
       Напоминаем, что оценить представленный материал вы можете не только в комментариях, но и с помощью выставления оценки   ЛУЧШИЙ-ХУДШИЙ  (по пятибальной шкале) и нажав клавишу РЕЙТИНГ вверху страницы. Для авторов и администрации сайта ваши оценки чрезвычайно важны!
______________________
      1 Американский лётчик, впервые перелетевший из Америки в Европу через океан.
      2 Полёт по кругу – полёт для отработки элементов взлёта, захода на посадку и посадки. В простых метеоусловиях практически каждый полёт заканчивается заходом на посадку с круга.
      3 Вые*у и высушу (нецензурн.) – занимая более высокую ступень в социальной иерархии, очень сильно наказать кого-либо за что-либо, как бы навязав ему роль объекта сексуальной агрессии. (Василий Буй, «Русская заветная идиоматика. Весёлый словарь народных выражений»)
      4 Ещё не родился х*й на мою жо*у (нецензурн.) – сентенция, указывающая на чрезвычайную уверенность говорящего в своих силах, осуществляемая в форме утверждения о неспособности кого бы то ни было сделать его объектом сексуальной агрессии. (В. Буй, указ. соч.)
      5 Так в тексте. Простим эту оговорку курсанту, незнакомому ещё с авиатерминалогией. Конечно, имеется в виду «лётный» домик.
      6 Комэск – принятое в авиации сокращение: командир авиаэскадрильи (аэ).
      7 Капитан Юсупов – заместитель командира эскадрильи по инженерно-авиационной службе (ИАС), инженер аэ.
      8 АПА – автомашина с энергоустановкой и мощными аккумуляторами для запуска авиадвигателей. 
      9 ЦУ (ироничное, насмешливое) – «ценные указания».
      10 КЗ, кэзэ – жаргонное авиационное сокращение: командир звена.
      11 «Квадрат» – устаревший авиатермин: место подготовки к повторному вылету и отдыха лётного состава (скамеечки, тренажная площадка со схемами ухода и выхода из пилотажных зон). Раньше обозначался четырьмя флажками по периметру.
      12 Ne puero glagium dederis! (лат.) – Не давай ребёнку меч!
      13 Полкач (жаргонное) – командир полка.
      14 АРК – автоматический радиокомпас: где бы самолёт ни был, его стрелка всегда покажет направление на аэродром.
      15 «Запрашивать прибой» – курс на точку, т.е. на аэродром. Запрашивается у оператора на 4м канале (канал пеленгации).
      16 МРП – маркерный радиоприёмник. Подаёт в наушники прерывистые тональные сигналы и пролёте дальней (удаление 4 км от ВПП) и ближней (1 км) приводной радиостанции.
      17 Malum necessarium (лат.) – Неизбежное зло.
      18 По-французски игра слов «mon Q» – это не только «моя ж*па», но и «мой Квебек».
      19 На начало 70х годов ХХ века. Сейчас на истребителях носовое колесо управляемо гидроусилителями.
      20 СПУ – самолётное переговорное устройство.
      21 Акселерометр – прибор, замеряющий вертикальную перегрузку и фиксирующий её пиковые значения за полёт.
      22 Качели Хилова – качели для тренировки и проверки вестибулярной устойчивости лётного состава, парашютистов и десантников. Особенностью у них является то, что платформа, на которой установлено кресло, в любой точке амплитуды находится параллельно земле.
      23 Привод – приводная радиостанция. Располагаются в створе ВПП на расстоянии: дальняя (ДПРС) – 4 км, ближняя (БПРС) – 1 км. Как уже говорилось, о пролёте этих пунктов лётчику в наушниках шлемофона сигнализируют тональные сигналы маркера, а стрелка АРК разворачивается на 180 градусов.
      24 Bene sit tibi! (лат.) – удачи тебе!
 

Добавить комментарий

Комментарий публикуется после одобрения его модераторами. Это необходимо для исключения оскорбительных для авторов комментариев.


Защитный код
Обновить


test
    © 2009-2017 гг.   Все права защищены.
Полное или частичное копирование материалов без согласия авторов и без ссылок на данный сайт ЗАПРЕЩАЕТСЯ и будет преследоваться по закону!

Создание сайта студия "Singular"

каркас для гамакагидролок