РОЖДЁННЫЙ ЛЕТАТЬ Печать

270px_GolovanovCropped.jpg

ОСКОЛКИ ВОСПОМИНАНИЙ
(О ГЛАВНОМ МАРШАЛЕ АВИАЦИИ А.Е. ГОЛОВАНОВЕ)

      На склоне лет, когда прославленный Главный маршал авиации Александр Евгеньевич Голованов работал над своими мемуарами, мне, одному из первых редакторов этих материалов, довелось не раз беседовать с ним о виденном и пережитом. Александр Евгеньевич был талантлив разносторонне. Прекрасный лётчик, великолепный организатор и руководитель, А.Е. Голованов обладал острым, аналитическим умом и несомненными литературными способностями, не случайно он – автор нескольких рассказов.
      Одного маршал не любил: говорить о себе. Помнится, уступая моим настойчивым просьбам, не раз начинал какую-нибудь историю о том, как он... И вдруг, незаметно главным действующим лицом оказывался уже не он, а кто-то другой, на кого как бы случайно соскальзывало повествование.
      Но зато я очень много слышал о нём от других, от тех, кто служил с ним, летал или просто встречался на земле или в небе.
      Голованов Александр Евгеньевич в Красной Армии с 1919 года, участвовал в гражданской войне, служил в ОГПУ, работал в Наркомате тяжёлой промышленности, затем окончил лётную школу и с сентября 1934 года командир особого отряда тяжёлых кораблей ГВФ. Александр Евгеньевич участвовал в боях у Халхин-Гола и в советско-финляндской войне. С первых дней Великой Отечественной войны А.Е. Голованов на фронте. Дивизия дальнебомбардировочной авиации, которой он командовал, при его личном участии наносит бомбовые удары по Берлину, Кёнигсбергу, Данцигу, Плоешти... В феврале сорок второго он назначается командующим авиацией дальнего действия (АДД).

      >> [О наполненной загадками и приключениями жизни А.Е. Голованова можно прочесть на нашем сайте в материале «Тайны Главного маршала авиации А.Е. Голованова», отрывок из воспоминаний военных лет А.Е. Голованова – в материале «Зло, творимое людьми».] <<

      Ветераны АДД – с кем бы из них я ни беседовал – обязательно вспоминают один из излюбленных способов Голованова решать различного рода «личные», то есть обычно самые трудные и сопряжённые с обилием эмоций вопросы. Способ этот, пожалуй, парадоксален. Естественно предположить, что именно такие вопросы следует решать с глазу на глаз, без свидетелей, обеспечивая тем самым условия для полной доверительности и взаимной откровенности. Голованов же действовал совсем по-иному. Приезжая в часть, он собирал личный состав на аэродроме или стадионе и предлагал высказывать просьбы, претензии и жалобы. Люди, не стесняясь сослуживцев, говорили о неполученной награде – где-то путешествует наградной лист, видимо, потерялся; о непонятной задержке в присвоении очередного воинского звания – если есть претензии, пусть начальство предъявит, будет ясно, над чем работать, а если их нет, зачем же тянуть, ведь звание для военного человека не пустяк; о нарушении справедливой очерёдности в предоставлении жилья; о плохой работе магазинов Военторга и Военкниги... Командующий тут же диктовал краткие и чёткие поручения адъютанту по тем вопросам, которые невозможно было решить на месте. Видимо, Голованов считал, что солгать, словчить или слукавить в присутствии боевых товарищей невозможно, а торжество справедливости, совершающееся публично, всегда поднимает настроение людей.
      Об этих публичных приёмах Голованова по личным вопросам я не раз вспоминал после введения у нас единого политдня. Ведь ветеран партии Голованов обычно начинал с доклада о текущем моменте, о задачах личного состава, а затем уж переходил к ответам на вопросы служебного и личного характера.
Golovanov_k.jpggolovanov_01.jpg
1> Командующий Авиацией дальнего действия (АДД) Ставки Верховного командования генерал-лейтенант авиации А.Е. Голованов, 1942 г. Публикуется впервые. 2> Слева – направо: будущий Главный маршал авиации, а пока генерал-лейтенант авиации  А.Е. Голованов, генерал-полковник М.П. Кирпонос, будущий Маршал Советского Союза, а пока генерал-полковник К.К. Рокоссовский
и Главный маршал артиллерии Н.Н. Воронов.

 
      Много рассказывают о личной храбрости Голованова и его высоком лётном мастерстве. Во время Великой Отечественной в этом однажды довелось лично убедиться Г.К. Жукову.
      Поздней осенью 1942 года Жуков в качестве представителя Ставки был направлен на фронт, где встретился с Рокоссовским и Ватутиным. В совещании принимал участие и Голованов. Когда пришло время возвращаться в Москву, оказалось, что на трассе сложная погода. Однако Голованова, прекрасно владевшего навыками слепого полёта, это не смутило. Он решил лететь на своём самолёте и со своим экипажем. Зная, что Жуков очень спешит в Ставку, предложил лететь с ним. Жуков согласился. Вероятно, он понимал, что полёт в таких условиях – большой риск, но в то время каждый час был на счету: готовилось контрнаступление под Сталинградом. После взлёта, к самолёту, который пилотировал Голованов, пристроились истребители сопровождения, однако через десять-пятнадцать минут вынуждены были вернуться на аэродром: низкая облачность делала сопровождение в условиях слепого полёта опасным.
      Голованов же продолжал вести машину к Москве. Настроение у экипажа было отличное, каждый спокойно выполнял свои обязанности. До Москвы оставалось около ста километров, как вдруг самолёт начал быстро терять высоту, Голованов добавил обороты – не помогло, добавил ещё – самолёт продолжал терять высоту. Обледенение! Включили антиобледенители, довели обороты двигателей до максимальных – никакого результата. Голованов вспомнил, как во время советско-финляндской войны попал в аналогичную ситуацию после 10-12 минут полёта от Ленинграда. Развернувшись на форсаже, он еле-еле дотянул до аэродрома. На самолёте оказалось бугристое обледенение, которое резко нарушило его аэродинамику: в случае продолжения полёта это неминуемо привело бы к катастрофе.
      Тогда Голованов рисковал только собой и жизнью двоих членов экипажа. Теперь же на борту находился человек, роль и значение которого в битве с фашизмом вряд ли можно было переоценить. Голованов решил не тянуть до Москвы и на полном газу посадил самолёт на ближайший полевой аэродром. Вызвав из своего штаба машину, Голованов предоставил её в распоряжение Жукова, а сам остался на аэродроме.
      Через несколько дней из окна своего кабинета в штабе АДД Голованов увидел новенький голубой «ЗИС» – на таких в то время ездило высокое начальство. Вызвав порученца, Голованов осведомился, кто приехал? Порученец поспешил узнать и, вернувшись, доложил, что эту машину Г.К. Жуков прислал командующему АДД в память о совместном полёте.
      Впоследствии шофёр Голованова рассказал, что когда на видавшей виды «эмке» вёз Жукова с аэродрома в Ставку, маршал спросил, на чьей машине едет. Узнав, что машина принадлежит командующему АДД, Жуков распорядился выделить Голованову новую машину.
      О мужестве, храбрости, выдержке и самообладании А.Е. Голованова слышал немало, но никак не мог предположить, что доведётся видеть Голованова в обстановке, если и не критической, то по крайней мере близкой к таковой.
      А дело было так. Летом 1971 года Александр Евгеньевич получил приглашение принять участие в праздновании тридцатилетия одного гвардейского авиационного полка, входившего во время Великой Отечественной войны в АДД. Приглашение на празднование получили несколько литераторов, в числе которых был и я. Главному маршалу авиации Голованову, представителям командования ВВС и нескольким ветеранам полка, жившим в Москве, был предоставлен специальный самолёт. Пригласили на борт и нас. После традиционной трапезы в лётной столовой на аэродроме вся наша группа направилась на лётное поле. Экипаж был выстроен, встречи, командир, молодой худощавый капитан, доложил Главному маршалу авиации о готовности к полёту. Здороваясь с членами экипажа, Голованов спросил:
      — Чего больше всего боится самолёт?
      — Грозы, товарищ Главный маршал, — после некоторого раздумья ответил капитан.
      — Нет, не верно,— усмехнулся Голованов. — Больше всего самолёт боится земли! Так говорил в дни моей молодости.
      Разместились мы в штабном самолёте удобно: мест много пассажиров мало. Довольно скоро я уснул. Когда проснулся в иллюминаторе было темно. Казалось, в метре от самолёта сверкнула молния. Оглушительный удар грома потряс машину, за ним ещё один. По плоскостям молотил крупный град, кучки градин бeлыми островками скапливались на крыльях. Самолёт то и дело «сыпался» вниз, затем снова устремлялся вверх.
      К горлу подступила тошнота, к сердцу – тревога. По проходу между креслами прошли к пилотской кабине два летевших с нами генерала авиации. Я глянул на Голованова. Он спокойно беседовал с соседом, с интересом поглядывая в иллюминатор. Один из генералов подошёл к Голованову, о чём-то спросил его. Главный маршал авиации коротко ответил и снова приник к иллюминатор. Самолёт резко пошёл на снижение, и через несколько минут мы оказались в ясном небе.
      Вечером того же дня выяснились любопытные подробности, которых я не мог знать. Оказывается, попав в грозовой фронт, командир экипажа, памятуя слова Голованова о том, что больше всего самолёт боится земли, к тому же опасаясь прослыть трусом, решил не снижаться. Тогда один из представителей командования ВВС осведомился у старшего званию на борту, то есть у Голованова, не считает ли он необходимым попытаться снижением выйти из грозового фронта? Голованов ответил, что лично он, если бы пилотировал самолёт, поступил бы именно так, но давать советы командиру экипажа, отвечающему за самолёт и за людей, считает недопустимым. Тогда генерал отдал лётчику соответствующее приказание, и мы вырвались из грозы.
      Как-то раз, вспоминая об этом случае, я сказал Голованову, что поначалу здорово испугался и успокоился, лишь убедившись в его личном спокойствии. Александр Евгеньевич усмехнулся:
      — Наше спокойствие было порождено разными причинами. Ваше – незнанием, а моё – ясным пониманием ситуации.
      Все, кто был знаком с Головановым, хорошо знали, как он бывал неуступчив, если не сомневался в своей правоте. Приведу характерный пример. В послевоенное годы Голованов решил получить специальное военное образование. Он окончил Высшие офицерские курсы «Выстрел», а затем Военную академию Генерального Штаба Вооружённых Сил СССР имени К.Е. Ворошилова. Учился он блестяще. На выпускных экзаменах в академии шёл на одни «пятёрки». И лишь по одному предмету его знания были оценены «четверкой». Предмет был не из самых важных, но Голованов считал, что «четвёрку» ему поставили без достаточных оснований, что в возникших между ним и преподавателем расхождениях прав был он, а не преподаватель. «Четвёрка» та не влияла на общие результаты учёбы Голованова, он и так (должен был получить «диплом с отличием» и золотую медаль. Тогда Голованов обратился к начальнику академии, тот искренне удивился:
      — Создавать специальную комиссию для повторной проверки ваших знаний?! Александр Евгеньевич, помилуйте, да зачем вам это? Ведь предмет чрезвычайно далёк от авиационных вопросов, которых вы любому специалисту сто очков форы дадите! А тут... Ведь соберётся многочисленная комиссия, и из одного самолюбия постарается доказать, что не можете вы, авиатор, сухопутные вопросы знать на «пятёрку»! Оставьте, послушайте доброго совета!
      Но Голованов не отступил. Он добился созыва комиссии и после двухчасовой беседы с самыми компетентными специалистами на повторном экзамене получил «пятёрку»!
      Вспоминаю рассказ Голованова о том, как в 1943 году ему довелось на Центральном аэродроме осматривать американский самолёт «Боинг-17», так называемую «летающую крепость». Показывал его американский генерал, а необходимые пояснения давал через переводчика здоровый, краснощёкий лётчик-американец, который очень располагал к себе. Осмотрев самолёт, Голованов познакомился со всем экипажем и поинтересовался, куда они летят? В ответ услышал, что самолёт летит в Америку. Командующий АДД удивился и спросил:
      — Почему же такие молодые и здоровые ребята не хотят больше воевать?
      — А мы уже отвоевались! — ответил командир.
      — Что значит, отвоевались? — переспросил Голованов.
      — Очень просто, — последовал ответ.— Мы сделали двадцать пять боевых вылетов, участвуя в налётах на гитлеровскую Германию. За каждый вылет наша авиация теряла пять процентов самолётов и личного состава. После двадцати вылетов мы тоже должны быть на том свете, но нам повезло. Ещё пять вылетов сделали уже «с того света», поэтому наша работа завершилась, и мы летим домой, выполнив свою норму.
      Вот так и закончилась для этих бравых парней война, конца которой ещё не было видно. А сколько раз побывали «на том свете» и сколько раз возвращались с него советские лётчики, делавшие по сто, двести, триста и более боевых вылетов!
      Вскоре после того, как я услышал от Голованова об этом случае, издательство «Художественная литература» выпустило книгу известного американского писателя Джона Херси «Возлюбивший войну». Роман Херси посвящён жизни и боевой деятельности экипажа «летающей крепости» в период весны и начала лета 1943 года. Этот экипаж под командованием капитана, а затем и майора Уильяма Морроу в составе крупного соединения стратегической авиации США, базирующегося близ Лондона, участвует в налётах на военные и промышленные объекты противника, расположенные на территории Германии, а также Бельгии, Голландии, Франции и Норвегии. Экипаж Морроу и другие лихорадочно отсчитывают те самые двадцать пять боевых вылетов, после совершения которых война должна для них закончиться.
      Помню, книга произвела на меня большое впечатление, При одной из встреч с Александром Евгеньевичем я поинтересовался, не читал ли он книгу Херси, а когда выяснилось, что книга ему незнакома, предложил свой экземпляр.
      Возвращая книгу при следующей встрече, он сказал:
      — Правильно вы мне её порекомендовали. Книга, по-моему, правдивая.
      Я уже знал, что в его устах это высшая оценка. И дальше начался разговор, который я постараюсь воспроизвести, опираясь не только на память, но и сохранившиеся в моём экземпляре книги пометки Александра Евгеньевича.
      — Да, правдивая книга. Автор хорошо освоил материал, грамотно написал с авиационной точки зрения. А без знания материала никакой талант не спасёт.
      Голованов помолчал. Взял в руки книгу и стал её неторопливо перелистывать, останавливаясь на тех страницах, где на полях виднелись его карандашные пометки.
      — Я, знаете ли, нередко сорок первый год вспоминаю. Ведь, сказать откровенно, были моменты, когда положение становилось прямо-таки отчаянным. И объективные обстоятельства складывались исключительно тяжело, и настроение у людей бывало мерзкое. Помню, один известный, отмеченный ещё до войны высокой наградой лётчик, в октябре сорок первого так растерялся, что это ни с его прошлыми заслугами, ни с характером никак не вязалось. Почему я это запомнил? Да потому, что случай-то редчайший, исключительный. Тогда люди о себе меньше всего думали. Как страну отстоять, как Отечество спасти и фашизм уничтожить – вот о чем днём и ночью душа болела. И что характерно, охваченные этой главной заботой, многие, вовсе не героического склада люди, совершали такое, о чём в иных условиях и подумать бы не решились. Вот у нас часто пишут: массовый героизм. На первый взгляд кажется нелогично: героизм, подвиг – это ведь что-то необычное, выдающееся, а выдающееся не может быть массовым, И всё же верно: героизм был массовым! Потому что весь народ дружно, единой грудью прикрывал Родину. В этих условиях храбрость, мужество становились необходимой и потому обычной нормой поведения, А вот трусость, шкурничество – чем-то исключительным. В американской же авиации в разгар войны с фашизмом каждый думал только о себе! О родине, о необходимости уничтожить фашизм никто и не помышлял. Делает свою опасную работу, потому что выхода другого нет – надо, начальство заставляет, да и денежки платят неплохие, и, как торгаши, подсчитывают, сколько вылетов сделали, сколько ещё осталось. Наёмники, а не защитники отечества! Техника у них была первоклассная, летать они тоже умели – это Херси верно пишет. Но какое страшное отсутствие высоких целей и идеалов!
      Я вспоминаю, как тогда, почти пятнадцать лет назад, Александр Евгеньевич говорил:
      — Психология наёмного убийцы, вооружён ли он кинжалом, пистолетом или атомной бомбой, – штука чрезвычайно опасная. Если даже в ту войну, когда против фашизма сражались, таким, как Морроу, было всё равно, кого и за что убивать, если, сбрасывая атомную бомбу на Хиросиму, полковник Тиббетс ни на секунду не задумался о цели и смысле происходящего, то в Корее и во Вьетнаме наёмные убийцы развернулись вовсю. И теперь, когда идеология наёмных убийц стала официальной идеологией армии США, туда и вербуют под соответствующими лозунгами... Вот почему нам надо ещё больше и лучше писать о войне против фашизма, воспитывать молодёжь на примерах патриотизма, героической защиты Родины.
      Александр Евгеньевич Голованов занимался этим благородным делом до последнего дня своей жизни...
      Спешат люди по улицам, носящим имя Главного маршала, авиации Голованова, учатся дети в школах его имени, кипит на необъятных просторах Родины, которую он так любил и берёг, радостная жизнь. Александр Евгеньевич Голованов мечтал о небе чистом и мирном, открытом дерзаниям человеческого гения. Небо этой мечты ныне надёжно охраняют наследники бессмертной славы героев Великой Отечественной войны.
Ю. Идашкин

       Напоминаем, что оценить представленный материал вы можете не только в комментариях, но и с помощью выставления оценки
 ЛУЧШИЙ-ХУДШИЙ  (по пятибальной шкале) и нажав клавишу РЕЙТИНГ вверху страницы. Для авторов и администрации сайта ваши оценки чрезвычайно важны!